Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

у которых не было иной возможности печататься. В «Накануне» издавались советские писатели- Пришвин, М. Зощенко, Александр Грин, В. Катаев, Вс. Иванов, Вл. Лидин, О. Мандельштам, Г. Шенгели, Н. Асеев, А. Ахматова, Б. Пильняк, М. Волошин, Вс. Рождественский, К. Чуковский, А. Неверов, а из эмигрантов -Соколов-Микитов, Георгий Венус, Вадим Андреев и Роман Гуль. «Накануне» печатала начинающего Булгакова. Фактически не кто иной, как Алексей Толстой вытащил Михаила Булгакова из безвестности и нищеты, создав новое литературное имя.

Тэффи вспоминала, что после «смены вех» поднялась против Толстого отчаянная эмигрантская газетная травля. Его так трепали, что оставаться за границей было почти невозможно. Оставалось одно – ехать в Россию. Толстой жаловался Тэффи: «Кинулись рвать, как свора собак. Да и все равно лучше уехать. Ты понимаешь, что мне без России жить нельзя. Я иссяк. Мне писать не о чем. Мне нужны русские люди и русская земля. Я еще многое могу сделать, а здесь я пропал. Да и возврата мне нет».

Об этом он писал и в письме Чуковскому: «Не знаю, чувствуете ли вы с такой пронзительной остротой, что такое родина, своё солнце над крышей?»

В 1922 г. Толстой познакомился с Максимом Горьким, когда тот приезжал в Берлин. Горький его уговаривал – можно же вернуться на родину, там и признание, и тиражи будут многотысячные, и гонорары соответствующие. И большевики уже не такие изверги, как раньше, у них теперь НЭП – Новая экономическая политика.

Алексей Николаевич уже и сам понимал, что без России ему не жить. В мае 1923 года он съездил ненадолго в Россию и был приятно удивлён теплым приёмом. Жизнь на Родине вроде начала налаживаться, частное предпринимательство разрешили, на рынках изобилие продуктов. Сам Троцкий гарантировал ему неприкосновенность. Окончательное решение было принято и в конце лета 1923 Толстой вместе с другими сменовеховцами возвращаются в Россию, уже советскую. Вслед им летят проклятия от русской эмиграции, они происшедшего так и не поняли, а может быть просто завидовали..

***

Советское правительство благосклонно встретило беглого писателя. Ступив на родную землю, Алексей Николаевич, как вспоминал Чуковский, «сразу же впрягся в работу, не давая себе никакой передышки». Впечатления от жизни в эмиграции отразились в повестях Толстого «Похождения Невзорова, или Ибикус» (1924), «Эмигранты» (1930) и рассказе «Чёрная пятница» (1924).

Однако, первое время ему было нелегко в России. Советские писатели встретили его настороженно и враждебно. Даже Булгаков, для которого Толстой так много сделал, печатая его произведения в «Накануне» и сделав его имя известным, весьма критически отзывался о нем в своем дневнике. Но в реальности искал его дружбы и содействия.

В 1927 году Толстой принял участие в коллективном романе «Большие пожары», публиковавшемся в журнале «Огонёк». После этого пошли другие произведения —он доработал «Аэлиту», написал «Гиперболоид инженера Гарина», рассказ-утопию «Голубые города». Советские читатели не сразу приняли фантастику, со скепсисом к творениям «красного графа» отнеслись и его коллеги – Иван Бунин, Корней Чуковский, Юрий Тынянов. И только Максим Горький сразу предсказал, что эти произведения станут очень популярными.

Толстой продолжал работу над трилогией «Хождение по мукам». В 1928 году вышла в свет вторая книга трилогии – роман «Восемнадцатый год». Это уникальное не только художественное, но и историческое произведение. Вот как Толстой описал жизнь довоенного Петербурга:

«То было время, когда любовь, чувства добрые и здоровые считались пошлостью и пережитком; никто не любил, но все жаждали и, как отравленные, припадали ко всему острому, раздирающему внутренности. Девушки скрывали свою невинность, супруги – верность. Разрушение считалось хорошим вкусом, неврастения – признаком утонченности. Этому учили модные писатели, возникавшие в один сезон из небытия. Люди выдумывали себе пороки и извращения, лишь бы не прослыть пресными.

Таков был Петербург в 1914 году. Замученный бессонными ночами, оглушающий тоску свою вином, золотом, безлюбой любовью, надрывающими и бессильно-чувственными звуками танго – предсмертного гимна, – он жил словно в ожидании рокового и страшного дня. И тому были предвозвестники – новое и непонятное лезло изо всех щелей».

Этому упадническому бытию Толстой противопоставил здоровых русских людей – сестер Катю и Дашу, инженера Телегина и офицера Рощина. Петербург – это болезнь, которой так или иначе, легче или тяжелее больны толстовские герои. Это то, что должна исторгнуть из себя Россия. Трилогия «Хождение по мукам» в этом смысле – гимн устойчивой, традиционной национальной жизни, о которой мечтал писатель.

Герои Толстого любят Россию, их сердцу не тяжело, но легко, светло от любви. Они предназначены для жизни, не смерти. Для них Россия не кончена, но подлежит воскресению. Последнее для нашего героя абсолютный постулат. Не так важно, кто Россию воскресит, важно – что она воскреснет. Это могли бы сделать белые, но не сделали, и тогда Толстой и его персонажи неизбежно повернулись в сторону красных. Спасение России придет не из эмиграции, пусть даже она и чище и благороднее. Оно придет из России. Из глубины.

А то, на чем настаивал Иван Бунин, что народ оскотинел, верно ли это? В конце концов, и те, кто преодолевал в семнадцатом веке смуту, отнюдь не были героями с убеленными ризами и в смутное время вели себя по-разному. Толстой точно знал, что история чистыми руками не делается, и белые Россию не спасли и не воскресили точно. А вот сделали ли это красные – вопрос, на который писатель пытался ответить всю свою жизнь.

Закончив трилогию «Хождение по мукам», литератор решил заняться книгой для детей. Вскоре из-под его пера выходит замечательная сказка «Золотой ключик, или Приключения Буратино». Писатель использовал для своей истории произведение Карло Коллоди о деревянном человечке Пиноккио. Но это был не плагиат, а глубокая переработка исходного материала.

В 1929 году на сцене МХАТа поставлена пьеса Алексея Толстого «Петр Первый». В своей автобиографии Толстой упомянул о том, что «Постановка первого варианта „Петра“ во 2-м МХАТе была встречена РАППом в штыки, и ее спас товарищ Сталин, тогда еще, в 1929 году, давший правильную историческую установку петровской эпохе». Сталин сказал, что «пьеса прекрасная, жаль только, что Петр выведен в ней недостаточно героически».

Над двухтомным романом о «Петре» Толстой трудился целых 16 лет. Работал он и над 3 частью, но завершить её так и не успел. Тем не менее два тома, вышедшие из-под пера Алексея Николаевича, получили не только государственное признание, но и радушно были встречены коллегами по литературному цеху. «Я в восхищенье от толстовского «Петра» и с нетерпеньем жду его продолженья», – писал Пастернак. «Перечитывал «Петра» Алексея Толстого вчера на ночь. Очень талантлив!» – вторил ему Бунин. «Пётр» – первый в нашей литературе настоящий исторический роман, книга – надолго», – резюмировал Горький.

Илья Эренбург писал о А. Толстом: «В этом громадном, грубоватом человеке много подлинной любви и нежности. В уюте его повестей (уют, от которого в ад запросишься), точно в глыбе, бесформенной, уродливой, таится, как крупица золота, любовь. Весь смысл – в ней, только в глуби она, разыскать надо, не дается, как хромой барин, на брюхе валяйся, грязью обрасти – тогда получишь.. Толстой средь нас сладчайший поэт любви, любви всегда, наперекор всему, на краю смерти и после нее, вовек пребывающей трепетной птицей, облаком, духом..»

***

Благодаря трудолюбию и великому таланту граф Толстой постепенно добился огромного успеха в советской России, и начал жить достойно. Его биограф А. Варламов совершенно беспочвенно утверждает, якобы Толстой стремился к роскоши. Ну какая-такая роскошь, жил он в 2-комнатной квартире в Москве и имел двухэтажную дачу в Барвихе. Да сейчас так любой москвич живет. Говорят, что писатель любил красоту во всем, но разве это плохо? Еще Достоевский писал, что «красота спасет мир». Однако к творчеству Толстого внешние обстоятельства отношения не имели, благодаря своей увлеченности, таланту и трудолюбию он состоялся бы в любых условиях.

В 1934 году Толстой принял участие в подготовке и проведении Первого всесоюзного съезда советских писателей, на котором выступил с докладом о драматургии.

В 1930-е годы он регулярно выезжал за границу (Германия, Италия – 1932, Германия, Франция, Англия – 1935, Чехословакия – 1935, Англия – 1937, Франция,